Американский китч

Достиг ли автопром США своего апогея?

Удивительная способность автомобиля менять окружающий мир во всей своей широте проявилась в Америке, где собственная машина стала неотъемлемой составляющей личной свободы

Первым, кто перестал видеть в автомобиле занятную механическую игрушку, был, по всей видимости, Генри Форд. Ведь ему приписывается выражение «Посажу Америку на колеса». Хотя на самом деле задолго до Форда это сделали пионеры на конных фургонах. В середине XIX века крупнейшая американская экипажная фабрика Studebaker в год выпускала 70 тысяч различных повозок. Перекрыть этот показатель своей моделью Т Форду удалось лишь на пятом году производства в 1913‑м.
Старине Генри посчастливилось поднять перемещение по суше на другой уровень комфорта. Возможно, он и не предполагал, насколько глубокие перемены повлекут за собой миллионы одинаковых фордиков. Явление американского автомобиля стало объектом множества научных исследований.
Опять же, Генри Форд — капиталист с социалистической моралью — первым уловил зависимость: автомобиль — общество. Пусть и с изрядной долей занудства Форд втолковывал, что надо рационально организовывать рабочие процессы, воспитывать моральный облик трудящихся, заботиться об их здоровье. И, если заслуга Форда как основоположника массового производства сильно преувеличена, его вклад в массовую автомобилизацию неоспорим.
Символом американской автоиндустрии долгие годы выступал Детройт — город в краю Великих озер на американском Среднем Западе. Там и сегодня находится штаб-квартира General Motors. И там же сидят влиятельнейшие профсоюзы автомобильных рабочих. Разумеется, призрак кризиса в отрасли Детройт почувствовал задолго до того, как о беде заговорили с высоких трибун. Портрет американского автомобиля создавался в условиях жесткой конкуренции. 4000 автомобильных фирм в разное время претендовали на место под американским солнцем. Со временим из них осталась «большая тройка». А потом и ее благополучие было подорвано топливным кризисом 1973 года, натиском японских автомобилей, да и удорожанием рабочей силы.
Теперь в Детройте с трудом свыкаются с мыслью, что Америка занимает лишь третье место в мире по выпуску легковых машин. И, кстати, сейчас на 1000 американских жителей приходится 487 автомобилей. По этому показателю многие другие страны уже обогнали Соединенные Штаты Америки. Означает ли это, что американский автомобилизм достиг своего апогея? Где ныне фантазии дизайнеров, где легендарные менеджеры, где триумфальный рык многообъемных моторов?
Явление американского автомобиля в мире склонны мифологизировать. Загадка, тайна всегда хорошо продается. Парадокс в том, что в своей основе глубоко коммерческий проект вздыбил культурные пласты. Автомобиль стал полноправным героем, вошел в литературу и кино, его стали выбирать своим объектом живописцы и скульпторы. И road movie («дорожное кино») — явление сугубо американское, вспомним «Человека дождя», «Тельму и Луизу». Культ кино в Америке неразделим с культом автомобиля. Независимо от того, отражают ли режиссеры в своих лентах процессы, протекающие в обществе или формируют новые, автомобиль всегда вносит свой жирный штрих в действие.
Восприятие — тонкая штука, затрагивает ли оно актера или целую автомобильную марку. Режиссер Андрон Кончаловский вспоминал, как ему удалось переменить отношение к Сильвестру Сталлоне. Актер начинал тяготиться имиджем супермена с оголенным накачанным торсом. А Кончаловский предложил Сталлоне сыграть детектива в строгом костюме и очках с тонкой оправой. Фильм «Танго и Кэш» вообще рушил все сложившиеся в Голливуде нормы. Это был не комикс и не драма, он снимался вне жанра. Продюсер постоянно вмешивался в сценарий, концовки не было, в итоге уволили и Кончаловского. Ленту спас Сталлоне, во многом благодаря своему новому образу. Намеренно или нет, заодно Кончаловский повернул вспять экранный имидж марки Cadillac. Вспомним, как в завязке сюжета «Танго» Сталлоне за рулем элегантного кабриолета Cadillac Allante лихо останавливает бензовоз с наркотиками. Сталлоне стреляет в цистерну в упор.
Возвращаясь к разговору о культурном наследии, нельзя не коснуться федерального шоссе № 66 — трассы, идущей из Чикаго в Лос-Анджелес. Не потеряв практического значения, эта дорога превратилась в этнографический музей под открытым небом, пусть и с присущей янки долей китча. По Route 66 американцы отправляются, словно в паломничество по святым местам. Это направление с востока на запад задано еще переселенцами на конных фургонах. И это, по сути, тот вектор, которого продолжает придерживаться американский автомобилист сегодня.