Кроме шуток

Как дефицит бензина меняет привычки на дорогах 

Здравствуй, дефицит, давно не виделись — сколько, кстати, лет тридцать? Главная валюта снова не твердая, а жидкая. Но не та, что в бутылках, известный российский заменитель денег, а та, что в канистрах

Сразу два моих знакомых, не сговариваясь, вспомнили две истории из советских 1970‑х. Первый жил в Измайлове, там, где последняя из Парковых улиц граничит с лесом. И регулярно наблюдал, как на обочине стояли грузовики и просто сливали бензин… в кювет. «Выбрать лимиты» — было такое выражение в советской плановой экономике. Проще говоря, если не потратить все, что выделили, в следующем году «срежут», топлива выделят меньше. Можно продать, конечно, но это искать надо кому, не всем везет, как водителям автобусов, но это уже история второго моего знакомого, который жил на Ленинском проспекте в районе Университета, неподалеку от автобусного круга, куда прибывали рейсовые «ЛиАЗы» и разворачивались, чтобы следовать по маршруту обратно в центр. И особенно ближе к выходным к водителям автобусов подходили окрестные автолюбители с канистрами и покупали бензин для своих машин. Благо «ЛиАЗы» ездили на том же А-76, что и многие тогдашние легковушки. Цена была твердой, двадцать литров — рубль. Для сравнения, на заправках десять литров того же «семьдесят шестого» тогда стоили, кажется, полтора рубля, и только в 1981‑м этот сорт бензина подорожал до трех. 
К чему сегодня эти замшелые байки из склепа? Почему эти истории вспомнились в первый день топливного кризиса, заставшего меня на даче, в ста километрах от МКАД, где весь бензин в округе пропал разом на два-три дня? Не знаю. Может быть, когда предсказуемость жизни неуклонно исчезает на глазах, сил на рефлексию уже нет, и остается лишь автоматически фиксировать детали происходящего, чтобы в недалеком будущем припомнить их и подивиться тому, что ты считал серьезными трудностями еще недавно.
Кризис или не кризис, а в город возвращаться было как-то надо – за очередной тестовой машиной хотя бы. Поехал по окрестным колонкам — безрезультатно, счастье, что запаса топлива в баке все-таки хватило до Москвы. Но вот что сразу бросилось в глаза в первый же день бензинового коллапса. Ну что машин на дорогах стало меньше, это понятно, с полупустым баком, без гарантии его пополнения, сто раз подумаешь, садиться ли за руль. Но и те водители, что остались на дорогах, моментально изменили стиль вождения. Все ехали тихо-тихо, как зайчики, покорной колонной, на скорости 60–70 км/ч, даже на тех участках, где всегда обгоняли любого тихохода и держали 120 км/ч. Было прямо видно, как люди стараются на газ лишний раз не нажимать, чтобы растянуть остаток топлива в баке на максимум пути. Отвлекаясь в сторону, — именно так, экономично, без резких разгонов и торможений, уже давно водят большинство таксистов, с ежедневными пробегами расход топлива напрямую определяет их заработок.
Еще одно наблюдение: те, кто раньше каждый день ездил из области в Москву на работу и оставлял машину на парковке у вокзала, а дальше — электричкой, похоже, начали добираться до железной дороги на рейсовых автобусах. Вокзальная площадь, прежде с утра до вечера заполненная машинами до отказа, теперь была полупустой. Может, еще и потому, что недавно она стала платной. В области! В 70 км от МКАД! Но это отдельная тема. 
Что бы там ни было, цена бензина вряд ли станет прежней. С дефицитом ведь как — или максимум 20 литров за раз и очередь на добрый час, или более-менее свободно, но цена 100 плюс рублей за литр. Что-то подсказывает, второй вариант не за горами. Позвонил однокурснице, которая живет на пенсии в бургундской деревне. Переспрашивает — сто рублей за литр? Ну пока даже не близко к тому, что у нас: до двух евро, мы каждую поездку тщательно планируем. При том, что у них маленький Peugeot, который бензин не ест, а нюхает. Вот, видимо, реальная перспектива нашей будущей жизни: если автомобиль, то очень маленький, со слабым двигателем и небольшим расходом топлива.
Итак, дефицит бензина — залог экономичного безаварийного вождения. И никаких дорожных камер не надо. Шутка, конечно. Но что еще остается, кроме шуток?